Сколько стоят твои сны?

Я очень хотел написать добрую и смешную книгу.
Но получилось как всегда — алкоголь, убийства, страшные пейзажи нетуристической Москвы, вот это всё.
Зато, кажется, обошлось без мата ;) Но не факт, что это хорошо…

М.К.

Март-май’2018 — Сколько стоят твои сны?

@@@

Запах кожаной мебели в этой комнате [я назвал её «игровая»] сводил меня с ума. Сохранявшийся уже, видимо, не первый десяток лет, еле уловимый, вызывавший сотни ассоциаций и воспоминаний, расслабляющий, уютный, этот запах иногда заставлял чувствовать себя ребёнком, который целый день мается на работе у папы [несомненно — большого начальника], потому что его не с кем оставить дома, – то в кабинете, то в приёмной под пристальным взглядом угодливой и ревнивой секретарши. И я [как тот самый ребёнок, которым когда-то и был] мог часами валяться на казавшемся необъятным диване, чертить пальцем на его спинке замысловатые узоры, в сотый раз пересчитывать заклёпки, стягивающие кожу, представлять себя потерпевшим кораблекрушение и одиноко плывущим на обломках по океану в неизвестном направлении. Или ещё можно быть человеком-невидимкой, который прокрался в логово Самого Главного Злодея, чтобы раскрыть заговор и в одиночку предотвратить уничтожение планеты. Для этого нужно тихо, не шевелясь, сидеть на самом краешке, медленно и бесшумно дышать, стараясь не создавать колебания воздуха при выдохе, а самое важное – прикрывать рукой сердце, чтобы сидящие рядом не услышали, как оно колотится от волнения. А можно быть опаздывающим «в министерство, к самому» [ох, сколько раз я слышал эту загадочную мантру в детстве!] деловитым мужичком с потеющей залысиной. Для этого надо выпросить у папы его дорогущие часы с кучей непонятных стрелок, взять в шкафу папку для бумаг и, ежеминутно поглядывая на циферблат, нервно постукивать по ней пальцами и одновременно колотить пяткой по полу. Впрочем, ни папы, ни секретарши, ни вообще кого-либо из случайных посетителей, с которыми можно было вступить в одностороннюю игру с не до конца ясными правилами, не обращая внимания на суровые и недоумённые взгляды, здесь не было.
Эта «игровая» комната [хотя называть комнатой пространство размером с двухкомнатную квартиру довольно сложно] была заставлена кучей других вещей: здесь стоял огромный плазменный экран диагональю метра в полтора, несколько стеллажей с безразмерной коллекцией книг, журналов и DVD, вдоль одной из стен расположился целый «живой уголок» — два аквариума с разнообразными рыбками, большой вольер, в котором обитали две неугомонные и совершенно ручные шиншиллы, и многоярусная конструкция с небольшим водопадом – владения степенной и вечно сонной черепахи. В центре «игровой» стоял бильярдный стол, а среди всякого [на мой вкус] хлама, распиханного по многочисленным коробкам, я нашёл даже мини-гольф.
Но всё равно большую часть времени в этой комнате я проводил, валяясь на чёрном, заметно потёртом, большом и мягком кожаном диване, стараясь отстраниться от происходящего вокруг, выключить свой воспалённый и наверняка больной мозг или уж умереть, в конце концов, чтобы всё это попросту закончилось. Но этот запах…
Этот запах, возбуждающе щекотавший где-то в области солнечного сплетения, обволакивал уютной, обманчиво нежной и абсолютно безжалостной тоской, действовал на меня так же, как меркаптан – вводил в ступор, заставлял лежать в оцепенении в самых немыслимых позах, уставившись в одну точку. Безудержный и абсолютно негуманный калейдоскоп, состоящий из хаотичного набора моментов моего прошлого, ежесекундно обрушивал на меня совершенно немыслимые коллажи, в хитросплетениях которых еле уловимо угадывалась чья-то непреодолимая человеком злая воля, для которой единственной доступной жертвой является моя собственная жизнь. Сам же я был чуждым, инородным телом, которое по нелепой случайности портило идеальную структуру доказательства, чётко и однозначно показывающую, что разрушить и разделить можно всё, особенно если делить на ноль.
Я с трудом представлял, сколько именно времени я уже находился здесь. Не так давно меня поздравляли с днём рождения — это значит, что уже был октябрь, а попал я сюда в конце апреля. Конечно же, никто не мешал мне вести учёт времени так, как это делают книжные герои, попавшие на необитаемый остров – отмечая зарубками на деревьях или стенах пещер прожитые дни. Но почему-то мне это было совершенно неинтересно.
Всё, происходящее вокруг, меня более чем устраивало. И — опять же — очень напоминало собственное детство. Я был, в сущности, безусловно счастливым ребёнком, правда [особенно после смерти мамы] всегда предоставленным самому себе. В нашей огромной квартире в одном из переулков между Пречистенкой и Остоженкой в свободное от занятий музыкой и других уроков [учился я дома] время я был так же неприкаян в собственных фантазиях и занятиях. Правда, эта свобода была жёстко ограничена пределами квартиры, но я не чувствовал себя обделённым, ведь ничего другого я и не знал: гулять во дворе, гоняя мяч или измеряя собственной ногой глубину луж, в нашей среде было не принято. В город, вплоть до поступления в университет, я всегда выходил в сопровождении охранников. От домашней работы типа уборки и готовки я был освобождён простым фактом наличия в доме двух домработниц, а единственным моим другом была очень некрасивая девочка Таня [дочь коллеги моего отца], с которой мы виделись настолько часто, что на неё можно было просто не обращать внимание — как на обои в комнате или ежедневный утренний ритуал в виде напутственной речи отца.
Моя мама – потомственная домохозяйка и неумелая «светская львица», по необходимости вращавшаяся в кругах номенклатурной Москвы – покончила с собой, когда мне было восемь лет. Причины её самоубийства в семье никогда не обсуждались, а отец – руководитель одного из подведомственных Минкульту учреждений – после её смерти полностью растворился в работе, так никогда больше и не женившись.
Именно поэтому в этом доме, где я ни разу не видел ни одного окна, а оттого и не знал, на каком этаже [или под землёй], в какое время года я нахожусь, я чувствовал себя прекрасно. В доме, кроме меня, было довольно много людей, но все они так или иначе обслуживали моё существование: несколько сменяющих друг друга охранников, две милые тётушки, командовавшие на кухне и занимавшиеся уборкой, парень, который постоянно что-то и кого-то привозил и увозил, а в перерывах, молча поглядывая в планшет, пивший кофе в столовой.
И среди всего это я – равнодушная тень, которая болтается без дела по огромному пространству, отдыхая от утомительного возлежания на кожаном диване, который дарил только мне понятный уютный и расслабляющий запах родом из детства.

Продолжение — март-май’2018